Парабеллум

Марат Янбеков закивоки (часть 2)

Умер один фашист. Подошел к апостолу Петру и говорит
— пусти меня, Петр, в рай.
— не могу пустить.
— почему? — удивился фашист — я праведно жил.
— грешок на тебе — нахмурился Петр.
— какой?
— ты окромя своей, богом данной, жены корову соседскую еб.
— ну и что? Христос коров ебсти не запрещал!
Нахмурился Петр, стал христовы речи вспоминать, все вспомнил, до запятых.
— и точно не запрещал! Ладно, фашист, пущу тебя в рай.
Фашисту в раю не понравилось — там одни евреи были. Пошел он к Петру и говорит:
— пусти меня, Петр, в ад.
— не могу пустить.
— почему?
— нету на тебе грехов.
Пошел фашист до ближайшего еврея и-ка-а-а-ак ебнул ему промеж глаз.
— а теперь, Петр, есть на мне грех?
— нету, все простил тебе господь.
Стал фашист раздражительный. Евреев в раю перепиздил немерено. Петру пару раз по уху зарядил. Хотя апостолам не больно, не интересно их бить. Фашист от скуки с ума сошел. Яблоки райские не жрал, а в евреев ими кидался, исхудал совсем. Евреи, которые посмелее, фашиста ловили и яблоки жрать заставляли — чтоб с голоду не умер.
А как райские трубы услышит — в обморок ебается. Евреи тогда Петра с нашатырем зовут.
Вообщем худо фашисту в раю. Жалко его даже.

***

У Евгения Марковича в холодильнике была только бумажка с надписью «еда». Через месяц Евгений Маркович умер от голода. Детей у Евгения Марковича не было. Его 4-х комнатная квартира досталась племяннику — человеку зажиточному. У племянника Евгения Марковича в холодильнике всегда было очень много еды. Через год он умер от сердечной недостаточности. Сын племянника Евгения Марковича был наркоманом, в квартире стало полно наркоманов. В холодильнике лежал героин и шприцы. Через 4 месяца сын племянника Евгения Марковича умер от передозировки. Квартира досталась какому-то дальнему родственнику Евгения Марковича. Дальний родственник жил в другом городе и продал полученную квартиру муниципалитету. В квартире открыли музей Пушкина.

***

Встретил мужик свою Смерть и сказал:
— а давай, Смерть, займемся сексом.
— давай, — сказала Смерть.
Потрахались они, потом еще раз. Говорит мужику Смерть:
— хватит, мужик, сексом заниматься, пора тебе на тот свет.
Мужик умер. А неприятный осадок остался.

***

Шел Наполоен по берегу Дуная. Глядь — Суворов сидит и портянки в воде полощет. Наполеон разбежался и как даст Суворову под зад! А Суворов на заду, как известно с Альп съехал, так что суворовский зад покрепче всяких иных задов будет. Наполеон завопил и сам в Дунай и свалился, рожей в самую тину окунулся, так что когда поднялся даже неудобно как-то стало — как же это французскому ампиратору с такой грязной рожей ходить. А Суворов знай себе портянки наяривает. На ампираторску рожу даже не взглянет. Наполеон обиделся тогда очень. Пришел он в Париж и говорит холуям: Сделайте, говорит, мне сапог с стальной подошвой, в следующий раз чтобы когда Суворова пинать буду проняло его проклятого до самых костей. Холуи у ампиратора исполнительные были. Спиртного не потребляли, баб в строго отведенное время щупали, так что ампираторскмй заказ на следущий день доставили. Наполеон Суворова больше не встречал, но сапог все время носил. Из-за того сапога, говорят, Бородинскую битву и профукал. Когда в битве самый решающий момент был, Наполеон приказ придумал, чтоб значит тактику так построить, дабы у русских супротив французов ни шанса не осталось. Пока с холмика спускался, чтоб адъютанту приказ изложить, от тяжести стального сапога равновесие потерял. Рожей об землю как шмякнулся — офицеры только ах и сказали. Наполеон от того удара нужный приказ забыл, а вместо него ненужный отдал, такой что русским даже и выгоднее стало. Вот такие Альпы высокие горы. (тут многие могут подумать, что последняя фраза страсть как похожа на фразу из одного сочинения Хармса, со всей ответственностью заявляю — последняя фраза на фразу из сочинения Хармса совсем не похожа)

***

Иногда меня недоуменно спрашивают «ты не смотрел этот фильм?». Могу сказать, что на этот фильм я ходил, но в кинотеатре не было ни одного свободного места, поэтому посмотреть не получилось.

***

Хотел было написать (на самом деле я печатаю) про то, как гадко (написал сначала более жесткое слово, но понял, что оно неуместно) следовать заданному родителями и социумом (здесь надо отметить, что сиротам следует читать «…заданному социумом.«) жизненному пути (ну там с семьей, образованием, машиной, работой, дачей, собакой, походами в гости к родственникам и т. д.), но вспомнил — про это и так очень много написано. Хотя я сам не знаю (а очень хотелось бы), видимо, гораздо лучше быть свободной (над термином «свободный» и уместностью его применения я подискутирую в одном из последующих сочинений) творческой личностью, пусть и без гроша в кармане (хотя каждый вставший на этот путь надеется на хороший достаток).

***

У меня не было ноги. Без ноги было тяжело — я ходил на костылях. Еще не было руки — был протез. Дышал. Щурился на солнце. Бог отнял у меня душу — он сказал что она принадлежит ему, он судит. Я балансирую. Без ноги. Моя свобода кончается там, где начинается свобода соседа. Раньше была и рука и нога. Они исчезли, а свобода вроде как осталась. Я щурюсь на солнце. Полутьма, легкий ветер. Я дышу. Глубоко, с наслаждением. Кто-то гремит посудой на кухне. Это наверно моя рука. Кто-то ходит в коридоре — это моя нога. Здравствуй, нога, как поживаешь? Мне было тяжело без тебя — я ходил на костылях. И рука с тобой? Они вернулись ко мне! Пока вас не было, Бог отнял у меня душу. У него авторские права.

***

Раз пришел я в сортир, а в сортире насрАто.
Продрищусь-ка и я — то-то будет пиздато.

***

Раз пошел я в лесок, вдохновенье искавши.
А в лесу на меня пидарасы напавши.
Отъебали меня — жопе продыху нету.
Тяжело на Руси все ж живется поэту.

***

Раз кричу я — няня, няня! Принеси пожалста сушки.
А из кухни голос Стаса — нет, придурок, ты не Пушкин!

Марат Янбеков. FreeZone.

Марат Янбеков —
драматург, поэт и прозаик